день в больнице

Ночь я провела в одиночестве, ибо претендента на пустующее место в палате не поступило. В предрассветной темноте пришла медсестра с градусником, и утро началось.
Некоторое время я смотрела в окно, наблюдая за светлеющим небом и мягко спускающимися на землю снежинками. Тишину и безмятежность нарушали лишь стайки голубей, радостно отрабатывающие фигуры высшего пилотажа над зданием больницы. 
Потом пришли врачи — заведующий отделением Михаил Юрьевич и мой лечащий Сергей Васильевич. Они посоветовали поскорее определиться с костнозамещающим препаратом и привезти его. В шорт-лист попали: коллапан — русская разработка — шарики гидроксиапатита, попитанные антибиотиком и с добавлением коллагена; и его конкурент из США — криптонит (как название камня в комиксах про Супермена) — двухкомпонентный клей с добавлением кальция. В результате долгих раздумий выбор пал на коллапан.
Продавали препарат на Варшавском шоссе, куда и отправился Федя, благо от его работы до офиса продаж было 10 минут пешком.
В больнице тем временем принесли завтрак — традиционная манная каша, хлеб, сыр, масло и сок. Белый хлеб я скормила голубям — открыла маленькое окошко (их 2 штуки — одно большое -1*2 м и одно небольшое — 0.5*0.7 м) в палате и кидала крошки в жадные клювы. Голуби толпились на подоконнике, почти что заходя в палату, а я, пользуясь случаем, их рассматривала с самого близкого расстояния. Хорошо были видны мельчайшие пёрышки, красные лапы и оранжевые глаза.
Затем нас с Настей пригласили на рентген, куда мы и отправились, прихватив все имеющиеся снимки. На первом этаже было людно, стояли огромные коробки с аппаратами МРТ.
Очереди перед кабинетом не было, над дверью висела дружелюбная надпись светодиодами «входите». В комнате за дверью обнаружилась продвинутая рентген-установка — ею можно было управлять из другой комнаты, изменяя положение пациента в 3 плоскостях.
Потом был обед — суп с капустой и плов.
Выйдя в общий коридор к баку с кипячёной водой, я увидела Настю, рисующую растения в горшках. Оставив термос на диване, я вернулась с блокнотом и карандашом и взялась за настин портрет.
За этим занятием нас застала медсестра, известившая, что нас ищет анастезиолог и мы, похватав вещички, преместились в палаты.
Анастезиологом оказался крепкий дядька, первым делом померявшим давление, стетоскопом послушавшим грудь и спину, задавшим ряд вопросов, а затем он дал подписать бумажку «в-случае-моей-смерти-анастезиолога-не-винить» (шутка) и был таков. Я попросила его не делать мне укол снотворного перед операцией, а только анастезию, которую вкалывают в спину. Анастезиолог удивился и сказал, что смотреть не на что, но мне-то любопытно.
Приехали родители, привезли коллапан и костыли. Мы с ними немного посидели.
Я снова сходила и наполнила термос кипятком, сделала чай и решила доесть привезённую из дома запеканку. И это стало очень мудрым и дальновидным шагом, как выяснилось впоследствии: через 10 минут принесли ужин, но не для меня — накануне операции не кормят.
Затем медсестра вызвала меня на клизму и пока она выполняла процедуру, я убеждала себя, что это ооочень полезно.
Сейчас принесли 2 таблетки, сказали съесть в 10 вечера обе — на упаковке одной видны буквы ФЕНОБ, на другой — ЕПАМ. Это, я предполагаю, чтобы пациент спал, а не наворачивал круги по больнице.
Так прошёл день. Завтра — операция.